Наши легенды. Анатолий Тарасов. Вспоминает Борис Майоров

Одно из самых ярких воспоминаний о сборной – лозунг: «Здесь нет ни динамовцев, ни цсковцев, ни спартаковцев. Все вы – сборная Советского Союза».



Каждый тренер имеет свое лицо. Конечно, тренировки Тарасова отличались от тренировок Новокрещеного, который тогда работал в «Спартаке» старшим тренером. Это по теперешним временам, как я понимаю, абсолютно нормальное явление.
У каждого тренера свои подходы. Про Анатолия Владимировича говорили, что у него жуткие и совершенно невыносимые нагрузки. Я бы так не сказал. Я почти 10 лет играл в сборной Советского Союза и не помню, чтобы нас выносили с тренировок. Мы сами уходили на собственных ногах.
По сравнению с тем, что дают некоторые тренеры сейчас в российском хоккее, это были цветочки. Я сейчас это понимаю, ну а тогда это было несколько иное восприятие, потому что считалось, что у него такие нагрузки, что человек вообще выдержать их не может, и век хоккеиста под управлением Тарасова короток, пять-шесть лет. Но некоторые играли там всю жизнь по 10 с лишним лет и ничего, «выжили» и до сих пор вспоминают Тарасова с теплотой.

Удивительное дело: пока Анатолий Владимирович тренировал ЦСКА, у него играли выдающиеся хоккеисты и многие из них были недовольны тем, как он ведет тренировочный процесс, насколько он требовательный, насколько он щепетильный в работе, непримиримый порой и так далее. Закончив играть, они, для меня, например, неожиданно поменяли свое мнение. Как-то я делал передачу. Она называлась «Архив Бориса Майорова», воспоминания о тех людях, с которыми я общался. Это Локтев, Альметов, Александров, Чернышёв, Тарасов, Эпштейн, Бобров и так далее. Я приехал с маленькой бригадой к Александру Павловичу Рагулину, чтобы взять у него интервью о Тарасове. И когда я вошел в комнату Александра Павловича, я удивился. На стене висел довольно большой портрет Анатолия Владимировича Тарасова. Я ему говорю: «Саша, как же так? Вы же его терпеть не могли в ЦСКА?» И он мне отвечает: «Ты знаешь, это великий человек. Если бы не он, мы бы не достигли тех высот, которых удалось достичь. Это первое. И второе, мы бы неизвестно где были. Мы стали людьми под его управлением и, завершив хоккейную карьеру, нашли место в жизни». Это Александр Павлович Рагулин.
Тарасов настолько был требовательным, что эту требовательность игроки иногда не могли принять. Хотя еще раз говорю, что по нагрузкам там ничего страшного не было.

Хочу сказать о другом. Я довольно часто бываю на Ваганьковском кладбище. У меня там похоронены родители, две сестры, брат. Я никак не могу пройти мимо могилы Анатолия Владимировича и Аркадия Ивановича Чернышева. Первое время, когда поставили памятник Анатолию Владимировичу, меня несколько удивляла надпись: «Великому тренеру», еще что-то. Я считал, зачем делать такую надпись, когда несколько пафосно, это с одной стороны, а с другой стороны, многие и так знают, что это великий тренер, а многие, может быть, с этим и не согласны. Я сейчас понимаю, насколько правильно все это изображено, насколько правильно написано. Это действительно великий тренер, который явился одним из авторов, если не номер один, развития и существования нашего отечественного хоккея.